This parrot is no more - grotesque: nominis et oris

На лбу разгладились морщины и разжались зубы, так не бывает без причины, чтоб с истошным криком лететь по трубам как российский газ, испитым ликом наблюдать как лица стали именами — вот так раз, мы ведь не знали, что такое может быть и с нами, что мы возможны по-другому, крепости все пали, империя на сигареты огоньке, и наступило долгожданное попозже — рука дрожит еще в руке, и теплое прокрустовое ложе, а на подушках возлежат медали — все, люди, вам, ведь вы, должно быть, мною обладали, эмалью губ и профиль как камея, и все еще, конечно, будет, — танцуй же веселее, Саломея, получишь голову на блюде, где по губам еще змеится чуть помутневшая слюна.

Ты знаешь, забывают лица — совсем не так, как имена.